СЛОВО О ВЕРЕ

Газета КИФА № 1 (329) 2026

ПРОБЛЕМЫ БОГОСЛОВИЯ

На каких путях может родиться новая богословская мысль о Церкви в XXI веке

Фрагмент круглого стола: «От экклезиологии к экклезиодицее: проблема свидетельства о Церкви в XXI веке»

Автор: Протоиерей Георгий Ашков

Мне думается, что самый острый вопрос сегодня – это даже не выявление подлинной экклезиологии. Но как говорил протопр. Николай Афанасьев: а что нам делать с историей? Вот мы описали модель Древней Церкви, на которую при всех прочих исторических вызовах следует оглядываться. Но что делать с нашей великой, драматической и трагической историей? И никто пока не может дать ответ на этот вопрос. Есть ответы, но меня лично они не удовлетворяют. Я думаю, что надо прямо говорить не только о развитии церковной жизни в ходе истории (термин «развитие» вообще очень сложен), надо говорить о метаморфозах и искажениях, прямо называть эти искажения, иначе, если мы будем определять всё историческим развитием, сама история станет критерием, и мы всему найдём оправдание.

И поэтому сегодня параллельно, скажем, с догматическими или доктринальными исследованиями в области экклезиологии необходима историософия – не просто история, а историософские оценки, настоящее богословие истории. И это очень трудно. Попытки уже, конечно, были и есть и у нас, и в западных конфессиях, но пока ещё никто не пришёл даже не то что к каким-то критериям, но трудно даже методологию выявить, потому что всем нам в каком-то смысле мешает установка каждой конфессии на истинность и даже полную безошибочность. Это и страх признать проблемы даже в том, как именно в истории происходила защита ряда догматических вопросов. Как бы прекрасно не выглядела формула Халкидонского догмата, полцеркви после собора ушло. Половина Церкви! И в то же самое время наши догматические учебники повторяют, что это было хорошо, ведь догмат – это вероучительная истина. Подождите играть словами. Истина – это Сам Христос. Догмат может только указывать на Истину, а догматическая формула, словесная или символическая, или в художественном изображении, только отображает это. Поэтому мы по-прежнему находимся, если хотите, в поиске, как говорил протопр. Александр Шмеман, богоподобных слов, и большая причина в том числе и догматических расколов именно в том, что эти слова не были найдены в рамках одной культуры или нескольких культур.

Что же касается защиты Церкви, то я бы хотел сказать, что – да, как уже говорили другие участники круглого стола, самокритика нам просто необходима. Но параллельно с ней нам необходимы и положительные примеры. И поэтому я думаю, что научная мысль должна быть более смелой и не разбиваться только на частности. За эти три дня были прекрасные доклады, и то, что я мог услышать, – это замечательно. Когда мы говорим о братской экклезиологии, когда касаемся фундаментальных вопросов, переходя к практической институции, – это всё замечательно. Но нам не хватает более глобальных историософских оценок.

Что выбрать критерием? Признать ли всё историческим развитием или же всё-таки честно сказать о метаморфозах, которые мы не можем оценить, и об искажениях, о которых надо говорить? Ведь в истории Церкви есть такие эклезиологически тёмные места, о которых даже наши православные богословы говорили и до сих пор говорят очень осторожно. Возьмём перемену IV века. Я думаю, что это заслуживает очень многих докторских диссертаций. Можно сказать, ведь Церковь рецепиировала весь этот переход, не было же протеста, и хотя монахи побежали в пустыню, но в общем-то никакой явной теологии на эту тему не было. Да, не было. Но это не значит, что Церковь рецепиировала произошедшее. Церковь переживала страшнейший момент. Исповедники бы это не приняли, но они в тот исторический момент оказались в меньшинстве. Церковь очень быстро наполнилась бывшими язычниками. Очень быстро! Если попробовать реконструировать этот процесс, вспомните, как это произошло после 1988 года в Советском Союзе, а потом в России. Как мгновенно церковь наполнялась новыми священниками и епископами. И сколько бы мы ни указывали на каноны и на какие-то правила, говорящие, что неофитов не поставляют – поставляли, и с 1990 года поставляли, и в IV веке поставляли. И все эти бывшие язычники-неофиты очень легко, фактически устранив народ, (потому что Вселенские соборы уже были без народа; ещё какая-то реакция народа была на выборы епископов, но там тоже уже сказалось влияние языческого мира, когда в городах даже бунты были во время этих выборов, и это всё решили закрыть) в итоге и создали диоцезы, и епископа вообще-то лишили его эклезиологического места. Из него сделали администратора. Мы в богословских дискуссиях во Франции иногда этот вопрос честно ставим. Но все сразу замолкают. Так что на самом деле не будет никакой действенной теологии и научной работы, если она не будет критической и не будет всё-таки выстраиваться некая систематизация оценок в рамка историософии.

Говоря же о развитии богословской мысли в XXI веке, в котором мы с вами вот уже 25 лет существуем, нельзя не признать, что богословская мысль в области экклезиологии – это прежде всего попытка переосмыслить, оценить, критически рассмотреть мысли экклезиологов XIX и XX века. Это вполне оправдано, единственное, от чего нас предупреждают и протопр. Александр Шмеман, и Христос Яннарас – чтобы эта тема не превратилась просто в предмет академических дискуссий. Собственно говоря, это была критика, адресованная всему академическому богословию, всем духовным школам. Это то, что сегодня случилось, например, с неопатристическим синтезом: об этих построениях можно говорить ещё сто лет, и ничего из этого в церковь не спускается. В плане экклезиологии надо признать, что, конечно, вся экклезиология XIX и XX века, вся эта попытка поиска – это не фундаментальная экклезиология. Фундаментальная экклезиология у нас слишком неподвижна. Там всё крутится вокруг свойств Церкви апостольской, единой, святой, соборной. Но когда мы касаемся таинств или идём дальше, тут начинается переход к институции и к практической экклезиологии. И очень хорошо, что эта тема спускается именно в практическую область. Хотя я понимаю, что то, что вы здесь в Свято-Филаретовском институте имеете в области практического созидания братской жизни и основанных на этом опыте богословских исследований, и что в дальнейшем, через какие-то 50 лет, тоже станет предметом исследований, а сегодня может подвергаться критике и даже гонению.